Неточные совпадения
В городе не узнал никто, что половина запорожцев выступила
в погоню за татарами.
День собрания у патрона был неприятен, холодный ветер врывался
в город с Ходынского поля, сеял запоздавшие клейкие снежинки, а вечером разыгралась вьюга. Клим чувствовал себя уставшим, нездоровым, знал, что опаздывает, и сердито
погонял извозчика, а тот, ослепляемый снегом, подпрыгивая на козлах, философски отмалчиваясь от понуканий седока, уговаривал лошадь...
Он простился с ней и так
погнал лошадей с крутой горы, что чуть сам не сорвался с обрыва. По временам он, по привычке, хватался за бич, но вместо его под руку попадали ему обломки
в кармане; он разбросал их по дороге. Однако он опоздал переправиться за Волгу, ночевал у приятеля
в городе и уехал к себе рано утром.
Все последнее время я был с ним
в открытой ссоре, и он непременно услал бы меня
в какой-нибудь заштатный
город Кай, если б его не
прогнали самого.
Ему страшно хотелось самому сейчас же уехать на заводы, но его задержала мысль, что это походило бы на
погоню и могло поднять
в городе лишние толки.
Из бедных кто
в бурлаки идет, кто на Низу на ловецких ватагах работает, кто
в самарских степях пшеницу жнет либо гурты скота
в верховые
города прогонять нанимается.
«С этой расправа коротка. Я уж несколько раз
прогонял ее, дуется, ну и пусть… Привезу ей из
города серьги и брошку… и баста!» — решил он
в своем уме.
Он плюнул и побежал садиться: «
В Скворешники!» Кучер рассказывал, что барин
погонял всю дорогу, но только что стали подъезжать к господскому дому, он вдруг велел повернуть и везти опять
в город: «Поскорей, пожалуйста, поскорей».
Одним словом, всему
городу вдруг ясно открылось, что это не Юлия Михайловна пренебрегала до сих пор Варварой Петровной и не сделала ей визита, а сама Варвара Петровна, напротив, «держала
в границах Юлию Михайловну, тогда как та пешком бы, может, побежала к ней с визитом, если бы только была уверена, что Варвара Петровна ее не
прогонит». Авторитет Варвары Петровны поднялся до чрезвычайности.
— Стыдитесь, сударыня! у нас у самих говядины
в обрез.
В город за нею
гоняем. А белый хлеб только для господ бережем.
По таковом счастливом завладении он, Нечай, и бывшие с ним казаки несколько времени жили
в Хиве во всяких забавах и об опасности весьма мало думали; но та ханская жена, знатно полюбя его, Нечая, советовала ему: ежели он хочет живот свой спасти, то б он со всеми своими людьми заблаговременно из
города убирался, дабы хан с войском своим тут его не застал; и хотя он, Нечай, той ханской жены наконец и послушал, однако не весьма скоро из Хивы выступил и
в пути, будучи отягощен многою и богатою добычею, скоро следовать не мог; а хан, вскоре потом возвратясь из своего походу и видя, что
город его Хива разграблен, нимало не мешкав, со всем своим войском
в погоню за ним, Нечаем, отправился и чрез три дня его настиг на реке, именуемой Сыр-Дарья, где казаки чрез горловину ее переправлялись, и напал на них с таким устремлением, что Нечай с казаками своими, хотя и храбро оборонялся и многих хивинцев побил, но напоследок со всеми имевшимися при нем людьми побит, кроме трех или четырех человек, кои, ушед от того побоища,
в войско яицкое возвратились и о его погибели рассказали.
Висленев решительно не мог отвязаться от этого дурака, который его тормошил, совал ему
в руки свайку и наконец затеял открытую борьбу, которая невесть чем бы кончилась, если бы на помощь Жозефу не подоспели мужики, шедшие делать последние приготовления для добывания живого огня. Они отвели дурака и за то узнали от Жозефа, что вряд ли им удастся их дело и там, где они теперь расположились, потому что Михаил Андреевич послал ночью
в город просить начальство, чтоб их
прогнали из Аленнина Верха.
Сцена оживилась: столпившихся крестьян
погнали вон; гости, кто как мог, отыскали своих лошадей и уехали; труп Бодростина пока прикрыли скатертью, Горданов между тем не дремал:
в город уже было послано известие о крестьянском возмущении, жертвой которого пал бесчеловечно убитый Бодростин. Чтобы подавить возмущение, требовалось войско.
Майор отвечал ей тем же, и хотя они друг с другом ни о чем не условливались и
в любви друг другу не объяснялись, но когда майор стал, к концу кампании, на ноги, они с Катериной Астафьевной очутились вместе, сначала под обозною фурой, потом
в татарской мазанке, потом на постоялом дворе, а там уже так и закочевали вдвоем по
городам и городишкам, куда
гоняла майора служба, до тех пор, пока он, наконец, вылетел из этой службы по поводу той же Катерины Астафьевны.
И Александра Ивановна, выбежав за ворота, вспрыгнула
в тележку, втянула за собой Форову и Веру, и, повернув лошадь,
погнала вскачь к
городу.
Бодростин их
прогнал; был большой шум, и
в дело вмешался чиновник, расследовавший причины смерти Водопьянова, грозил послать
в город за военною командой.
Приехавшие дачники были очень добрыми людьми, а то, что они были далеко от
города, дышали хорошим воздухом, видели вокруг себя все зеленым, голубым и беззлобным, делало их еще добрее. Теплом входило
в них солнце и выходило смехом и расположением ко всему живущему. Сперва они хотели
прогнать напугавшую их собаку и даже застрелить ее из револьвера, если не уберется; но потом привыкли к лаю по ночам и иногда по утрам вспоминали...
Он сидел уже часа полтора, и воображение его
в это время рисовало московскую квартиру, московских друзей, лакея Петра, письменный стол; он с недоумением посматривал на темные, неподвижные деревья, и ему казалось странным, что он живет теперь не на даче
в Сокольниках, а
в провинциальном
городе,
в доме, мимо которого каждое утро и вечер
прогоняют большое стадо и при этом поднимают страшные облака пыли и играют на рожке.
— Шишка и есть: ни конца ни краю не найдешь. Одним словом, двухорловый!.. Туда же, золота захотел!.. Ха-ха!.. Так я ему и сказал, где оно спрятано. А у меня есть местечко… Ох какое местечко, Яша!.. Гляди-ка, ведь это кабатчик Ермошка на своем виноходце закопачивает? Он… Ловко.
В город погнал с краденым золотом…
— Уж такой молодец, что другого нет.
В городе Голнау его ранили картечью
в ногу… Он, батюшка, примочил рану водкой из фляжки и снова вскочил на лошадь… Его начальство было
в госпиталь
прогонять, а он сказал: «На коне лучше, чем
в госпитале…»
Ты молчишь, значит, правда. Ну, уж теперь пеняй на себя. Я разврату не потворщица и терпеть его
в своем доме не хочу.
Прогнать мне тебя, чтобы ты шлялась везде, я не могу: это на моей совести останется. Я должна тебя отдать замуж. (Потапычу). Послать
в город и сказать Неглигентову, что я отдаю Надежду за него, и чтобы свадьба была скорее, как можно. (Встает со стула и хочет идти).
В августе Редька приказал нам собираться на линию. Дня за два перед тем, как нас «
погнали» за
город, ко мне пришел отец. Он сел и не спеша, не глядя на меня, вытер свое красное лицо, потом достал из кармана наш городской «Вестник» и медленно, с ударением на каждом слове, прочел о том, что мой сверстник, сын управляющего конторою Государственного банка, назначен начальником отделения
в казенной палате.
Он пошел нарочно пешком из своей въезжей квартиры. Вчерашнее объяснение с семейством Черносошных
погнало его сегодня чем свет
в город. За обедом разговор шел вяло, и все на него поглядывали косо; только Саня приласкала его раза два глазами.
В городе он решил ночью взломать и ограбить ту лавку, у хозяина которой он жил и который прибил его и
прогнал без расчета.
К стороне княгини подъехал Антон. Таким образом, драгоценный залог был под мечами двух сильных молодцов, которые,
в случае нужды, могли поспорить о нем, один с двоими. Дворчан великого князя окружила дружина Хабара. Холмский, ничего не подозревая, ехал
в нескольких саженях позади. Он беспокоился более мыслью о
погоне из
города и нередко останавливался, чтобы прислушаться, не скачут ли за ними.
— Да так, меня вчера дома не было, ездил
в город; а она прибегла к хозяйке вся дроглая, перепросилась переночевать, да так и осталась. Нонеча она молчит, а мы не гоним. Такая-то слабая, —
в чем жизнь держится, куда ее
прогнать. А под вечер я подумал: бог, мол, знает, как бы греха какого не было, да вот и прибежал к вам...
Алексей хлопотливо суетился, устраивая похороны,
гонял лошадь
в город, возвращался оттуда, вбегал
в комнату, спрашивал Ульяну о порядке похорон, о поминках.
Это всякому должно бы показаться чрезвычайно утомительным и скучным, но нас все занимало: и новые люди и новые места, — и мы не
погоняли нашего возницу, а добивались только одного, чтобы передневки приходились
в городах или по крайней мере
в хороших местах, которые мы осматривали, купались и спали.
— А прибаутка верная — и здоровым, и хворым пришло время жить хором! Знаешь — и тут кусок пользы мы найдём. Если это решится, что Варвару Кирилловну
в город,
в типографию нашу, кухаркой или женой определим, самое милое дело тайник наш устроить у Астахова. Теперь ясно, что Гнедой
в работниках будет у него, для того Сашку и
прогнали.
Туалет Александра Ильича Гаярина подходил к концу. Он охотно надел бы сегодня фрак, но
в губернском
городе это может показаться ненужною претензией. Губернатор — человек, не любящий никакой парадности, явится, наверное,
в сюртуке с
погонами, а не
в эполетах. Другой гость — приезжий, правда, много живший и
в Петербурге и за границей, но знает губернские порядки и во фраке не явится.
А вот
в Николаеве, — это такой
город, двадцать восемь верст отсюда, — так там сено лучше и овес дают, только я не люблю туда ездить: туда ездит на нас барин и велит кучеру
погонять, а кучер больно стегает нас кнутом…
Они вносили с собой
в среду забитых бедностью и горем обывателей улицы свой дух,
в котором было что-то, облегчавшее жизнь людей, истомленных и растерявшихся
в погоне за куском хлеба, таких же пьяниц, как обитатели убежища Кувалды, и так же сброшенных из
города, как и они.
Вот уже второй день,
в моем пути от губернского
города N, то и дело встречаются эти примелькавшиеся фигуры. Я еду по спешному делу,
погоняя, что называется, и
в хвост и
в гриву, но ни купец на своей кругленькой кобылке, запряженной
в двухколесную кибитку, ни мещане на своих поджарых клячах не отстают от меня. После каждой моей деловой остановки или роздыха я настигаю их где-нибудь
в пути или на перевозе.
Боязнь
погони и страх за участь детей, которые, как не оперившиеся птички, спали, свернувшись
в плетушке за его плечами, так гнали Пизонского, что он, не отдыхая, отмахал
в летний день шестьдесят верст и вечером стал
в Старый
Город.
Боязнь
погони и страх за участь детей, которые, как неоперившиеся птички, спали, свернувшись,
в плетушке за его плечами, так гнали Пизонского, что он не отдыхая отмахал
в летний день шестьдесят верст и вечером стал
в Старый
Город.
Дворовый человек (Резинкину). Что-с шарманка? Трын-трава!..
Прогоните их… Я вам доложу, Александр Парфеныч, какой лихой табор цыган прикатил сюда… здесь внизу и остановились. Просто — браво! А Наташа у них, я вам доложу — мое почтение… деликатес! Ни одной горничной такой смазливой
в городе нет. Как заноет да зальется, что твой соловей
в собранском трактире! Так жилки все и трясутся.